Доклад сопредседателя МОО «Экспертный совет по заповедному делу», заслуженного эколога Российской Федерации Степаницкого В.Б., посвященный 75-летию «чёрной страницы» в истории нашего заповедного дела
Посмотреть выступление Степаницкого В.Б. с данным докладом: https://disk.yandex.ru/i/mkUxA34nIsOKhQ (с 6.50 мин).
Поводом для представленного доклада явилась годовщина печальных событий, во многом обусловивших весь дальнейший путь развития территориальной охраны природы в России, равно как и современное состояние и беды нашего заповедного дела. Не случись этого 75 лет назад — вся история отечественного заповедного дела могла бы пойти по-другому.
Итак, по состоянию на 1 января 1951 года в Российской Федерации (т.е. в РСФСР) функционировали 47 государственных заповедников. Всего же на тот момент в СССР сеть заповедников охватывала 12 (из 16) союзных республик: Карело-Финскую, Украину, Белоруссию, Литву, Армению, Грузию, Азербайджан, Казахстан, Туркмению, Таджикистан, Узбекистан.
В послевоенные годы географическая сеть заповедников РСФСР продолжала развиваться. За 4 года было создано 11 новых заповедников, территории ещё 4-х значительно расширены.
По сути, система государственных заповедников являлась своеобразной отраслью. В РСФСР управление этой системой осуществлял специализированный орган исполнительной власти – Главное управление по заповедникам при Совете Министров РСФСР (с некоторыми изменениями вывески этот орган действовал с 1933 года). Аналогичные органы были ещё в 6 других союзных республик. Председателем российского Главка по заповедникам был Константин Матвеевич Шведчиков (он в 1936 году сменил умершего П.Г. Смидовича) – старый большевик, соратник Ленина, человек с политическим весом.
При Главном управлении по заповедникам был создан и активно работал авторитетный Научный совет, представленный классиками советской зоологической, ботанической и охотоведческой научных школ – чего стоят имена профессоров Формозова, Гептнера, Дементьева, Огнева, Турова, Лавренко, Мантейфеля, Наумова, Пузанова и других.
Продолжала развитие научно-исследовательская деятельность заповедников: этому способствовало и присутствие в этой системе многих талантливых зоологов, ботаников, биогеографов.
В мае 1945 года Главным управлением по заповедникам утверждена обязательная для всех заповедников РСФСР Инструкция по ведению Летописи природы – первой базовой основы экологического мониторинга на ООПТ.
В 1948 году реализуется масштабная природоохранная инициатива – на базе Приокско-Террасного заповедника создан ныне знаменитый зубровый питомник.
С 1946 по 1950 годы принимаются новые правительственные решения, усиливающие функционирование системы заповедников. На Главк по заповедникам возложены контроль за работой Всероссийского общества охраны природы и оказание ему практической помощи. Главку совместно с ВООП поручена разработка закона РСФСР об охране природы. Усилена правовая охрана лесов заповедников, на их работников распространены права и льготы государственной лесной охраны. На 1951–1953 годы запланировано создание сразу трех заповедников в Якутии.
Однако такая, вроде бы благостная картина заповедного дела, вскоре стала разительно меняться. Надо признать, что нападки на институт государственных заповедников (со стороны хозяйственных и властных структур) происходили на всём протяжении его формирования, но к концу 40-х годов они приняли системный характер, что неудивительно.
Не вдаваясь в анализ той удручающей политической атмосферы, сложившейся в СССР в конце 40-х – начале 50-х годов, отмечу два события этого периода.
Во-первых, знаменитый «Сталинский план преобразования природы» – принятая в октябре 1948 года программа мелиорации сельхозземель в степных и лесостепных зонах. При ряде известных положительных аспектов этого плана, он базировался на принципе подчинения природы нуждам экономики и сформировал в стране соответствующий идеологический вектор. Идея же заповедного дела, как и система заповедников не вписывались в торжество парадигмы преобразования природы.
1948 год запомнился ещё и печально знаменитой августовской сессией ВАСХНИЛ, ознаменовавшейся в СССР торжеством «учения» Мичурина-Лысенко, ставшей черной страницей истории биологии и давшей старт разгрому передовой советской биологической школы. В системе же заповедников изначально рассматривалась в числе приоритетных задач исследовательская деятельность в сфере полевой биологии. Увы, заповедная система также плохо вписывались в торжество агрессивно-мракобесного отношения к биологической науке.
А тенденция к «охлаждению» государства к заповедному делу проявлялась всё отчетливее. Так, не имела успеха инициатива Главка по заповедникам о разработке специального закона СССР о государственных заповедниках. Подобная инициатива найдёт поддержку со стороны советского государства лишь 42 года спустя, на закате СССР.
4 апреля 1947 года происходит знаковое событие – создано Министерство лесного хозяйства СССР, мощная структура, призванная проводить государственную политику в сфере управления лесами. Вслед за Указом Президиума Верховного Совета СССР выходит постановление СовМина, которым утверждена структура министерства, а в ней предусмотрен и обособленный Отдел лесного хозяйства заповедников и лесов особого назначения (т.е. заповедники сразу оказались в поле деятельности Минлесхоза и такая деятельность не заставила себя ждать).
Первая ласточка – 1948 год: с подачи Минлесхоза СССР упразднён заповедник «Бузулукский бор». Принятое решение на многие годы открыло возможности проведения в Бузулукском бору сплошных рубок; расширило масштабы непродуманных экспериментов по созданию лесонасаждений, неустойчивых к вредителям; создало предпосылки для разведки и эксплуатации нефтегазовых месторождений, поставивших уникальный лесной массив на грань экологической катастрофы. Достойный природоохранный статус Бузулукскому бору удалось вернуть лишь 59 лет спустя, с созданием одноименного национального парка.
Ещё одна мощная природоресурсная структура была создана в 1946 году – Министерство геологии СССР. Вскоре и оно проявило интерес к заповедникам. С её подачи в декабре 1949 г. СовМин СССР поручил Госплану рассмотреть «порядок проведения поисковых работ на территории заповедников, исходя из необходимости снятия ограничений». После проработки вопроса Госплан дал несколько противоречивый ответ: дескать, поиск и добычу полезных ископаемых на территориях заповедников вести надо, однако максимально соблюдая заповедный режим и по каждому заповеднику рассматривать вопрос отдельно.
Исключительно сложная ситуация складывалась и вокруг Главного управления по заповедникам при СовМине РСФСР. В начале 1948 года тяжело заболел и практически отошёл от дел начальник Главка Шведчиков. Вся руководящая ноша легла на плечи его единственного заместителя Макарова.
Василий Никитич Макаров был бессменным многолетним заместителем председателя Комитета по заповедникам при Президиуме ВЦИК и Главного управления по заповедникам при СовНарКоме/Совете Министров РСФСР, выдающимся природоохранником, подвижником и профессионалом заповедного дела (и автором монографий «Заповедники СССР» и «Охрана природы в СССР» – первых таких изданий в стране). Но политического веса, столь важного для работы в госаппарате (и присущего старому большевику Шведчикову), Макаров не имел. Более того, в его биографии имелось несмываемое пятно, о котором периодически напоминали недоброжелатели – в молодости Макаров состоял в партии эсеров. Дело усугублялось и тем, что Макаров более 20 лет являлся ещё и первым заместителем председателя ВООП, а в последние годы исполнял обязанности его председателя, приняв на себя и эту неслабую ношу. В итоге Главк по заповедникам оказался в тяжелом положении. Макаров направлял в СовМин РСФСР многочисленные ходатайства и докладные о необходимости помощи Главку, но все они были оставлены без ответа. Что не удивительно: прежний председатель СовМина РСФСР Родионов с марта 1949 года подвергся гонениям и затем репрессирован по т.н. «Ленинградскому делу». Новому же руководству СовМина было явно не до заповедников. Причём в его аппарате зрело недовольство и в отношении Макарова лично, и в отношении чуждого и непонятного им «заповедного архипелага» в целом. Макарову было отказано даже в том, чтобы официально оформить его исполняющим обязанности начальника Главка: он 2 года подряд тянул эту лямку «задарма». Зато вышестоящие инстанции не скупились на проверку Главка различными комиссиями, с энтузиазмом фиксирующими упущения: и реальные, и «высосанные из пальца».
И вот на таком фоне в начале января 1950 года происходит эпохальное событие: начальником Главного управления по заповедникам при СовМине РСФСР назначен Малиновский Александр Васильевич.
Дипломированный инженер лесного хозяйства, он защитил кандидатскую диссертацию на тему «Рубки главного пользования в еловых лесах»; после войны занимал пост начальника лесного отдела Советской Военной Администрации в Германии. Никакого отношения к охране природы и заповедникам он до своего назначения не имел. Однако рекомендации для этого назначения исходили из органов лесного хозяйства. О взглядах нового начальника на заповедное дело наглядно говорят цитаты из его выступлений перед коллективом Главка, зафиксированных в официальных протоколах:
«Меня интересует, почему какой‑либо лесной заповедник должен быть заповедником на все 15 ООО га, а почему не сделать так – 5 000 на заповедность, а другие 5 000 на другие мероприятия, а третьи 5 000 на преобразование природы» (10 января 1950 г.);
«Тов. Макаров в качестве догмы мне говорил, что даже при царском правительстве в таких‑то местах существовали заповедники, а мы при советских условиях хотим их закрыть… Совершенно несовместимая вещь. Если царское правительство создавало заповедники, чтобы сохранить от эксплуатации, то советское правительство – чтобы преобразовать природу – совершенно другое начало. И с этой точки зрения нам, возможно, придется пересмотреть направление работ заповедников» (7 июля 1950 г.);
«Зачем иметь заповедник в 2000 га, когда кругом настолько бурно течет жизнь? Зачем держать заповедник с прежними его традициями и направлениями? Очевидно, что это нецелесообразно» (о Верхне-Клязьминском заповеднике, лето 1950 г.);
«Продолжать так нельзя, когда вся страна, все отрасли народного хозяйства идут сейчас на активное вмешательство в природу… Без сомнения некоторая доля заповедников в общей системе будет ликвидирована» (21 декабря, 1950 г.).
И этот персонаж назначен руководителем российской заповедной системы.
Весной 1950 года Совет Министров СССР направляет запросы в ряд министерств и ведомств, предлагая дать оценку положению дел в системе заповедников (и такие предложения были собраны). Среди предоставивших информацию наибольшее рвение проявил министр лесного хозяйства СССР Бовин – ставший одним из ключевых могильщиков заповедного дела в стране.
В июне 1950 г. Бовин представил в СовМин объёмный (на 22 стр.) материал негативного характера. Бовина интересовала лишь возможность вывести значительные лесные площади из состава заповедников, а дальнейшая их судьба его особо не тревожила, отсюда и предложение – остатки заповедной системы передать Академии наук СССР. Замечу, что высказанная тогда позиция самой Академии была диаметрально противоположная: заповедниками должен управлять специализированный орган исполнительной власти союзного уровня.
6 июля 1950 г. вопрос о положении дел в заповедниках заслушан на заседании Президиума СовМина СССР. В ходе заседания:
- озвучены предложения министра лесного хозяйства Бовина;
- поставлен вопрос о пересмотре количества заповедников, их задач и системы госуправления ими;
- сформирована правительственная комиссия (председатель – заместитель Председателя СовМина СССР Сабуров), которой поручено выработать мероприятия по «улучшению работы заповедников».
Лесную отрасль на тот момент курировал заместитель председатель СовМина СССР Маленков. 20 июля СовМин поручил «Советам Министров союзных республик и Госплану СССР представить предложения о сети и мерах улучшения деятельности заповедников». Срок — 1 сентября 1950 года.
И как же готовил предложения Совет Министров РСФСР? Разумеется, он запросил позицию своего Главного управления по заповедникам. И позицию этого Главка выразил единолично его начальник Малиновский. Макаров и ключевые специалисты Главка предлагали направить в СовМин вариант, представляющийся им компромиссным: сокращение заповедной сети только за счет нескольких, созданных за последние 5 лет, небольших заповедников и на этом остановиться. Но не тут-то было!
В СовМин РСФСР Малиновский направил собственное видение, в т.ч. предложив ликвидировать 9 заповедников (включая 4 старых: Куйбышевский, Клязьминский, Центрально‑Лесной, «Семь островов»), а территории всех крупных заповедников сократить.
Тревогу забило научное сообщество, в первую очередь – профессора А.Н. Формозов, Н.Е. Кабанов (известный лесовод) и, конечно, академик В.Н. Сукачёв. В этом вопросе Сукачёв нашел поддержку у вице-президента АН СССР, выдающегося металлурга, академика И.П. Бардина. Получилось выйти и на Госплан СССР, где и готовились материалы для Комиссии Сабурова. Также удалось привлечь к защите заповедников легендарного полярника (и вообще авторитетного человека) И.Д. Папанина. Тот обратился к Климу Ворошилову с просьбой вмешаться в ситуацию (увы, тот не вмешался). Однако с резкими возражениями против масштабного сокращения системы заповедников выступили Советы министров Украины и Грузии, ВООП и, разумеется, официально заявила позицию АН СССР. В целом общественность не покидало ощущение, что позитивный результат есть. Осенью 1950 года Формозов так оценивал эти итоги: «Среди лета… была сильная атака на все устои заповедного дела. Я принимал участие в тушении этого «пожара» в команде Академии наук, которую удалось вызвать на помощь. Есть кое-какой урон, но есть и достижения». Прогноз – ошибочен, хотя основания так считать имелись. И связаны они были с общим настроем Комиссии Сабурова.
Максим Захарович Сабуров – зампред СовМина и председатель Госплана СССР, инженер, технократ, организатор советского машиностроения. Он оказался в состоянии объективно оценить все полученные предложения. 18 ноября Сабуров представил проект постановления СовМина СССР «Об улучшении работы в заповедниках». Предлагалось (в частности):
— в целом в СССР закрыть только 22 заповедника;
— в т.ч. в РСФСР закрыть всего 3 заповедника;
— в т.ч. на Украине лишь сократить площадь Черноморского заповедника;
— сотрудникам заповедников повысить зарплату.
Увы – природно-ресурсное лобби оказалось сильнее: предложения Комиссии Сабурова не нашли поддержки у руководства страны.
Дальнейшая важная роль в этой истории принадлежала многолетнему соратнику и выдвиженцу Берии, генералу армии Меркулову, с 1950 года являвшегося Министром государственного контроля СССР и ставшему ещё одним ключевым могильщиком заповедного дела.
24 ноября 1950 года Бюро СовМина СССР поручило Министру Госконтроля Меркулову представить окончательное предложение по заповедникам.
Уже в тот же день Меркулов подписал приказ о тотальной проверке системы заповедников СССР. Для этого в Белоруссию, Украину, Узбекистан, Грузию и Российскую Федерации было направлено 200 работников органов госконтроля. Меркулов утвердил для них специальную инструкцию из 12 пунктов, в частности поручив «Выяснить, какая минимальная территория необходима заповеднику для осуществления возложенных на него задач и какое количество земель можно без ущерба для работы заповедника передать для сельхозиспользования или других целей». Проверяющими было собрано множество фактов, дискредитирующих заповедное дело.
4 января 1951 года Меркулов направил на имя председателя Совета Министров СССР Сталина письмо, где дал этой работе соответствующую оценку. Письмо Меркулова положительно воспринято Сталиным. С начала весны 1951 года Меркулов приступает к подготовке проекта постановления правительства, игнорируя полученные мнения ряда республиканских органов власти, а также научного сообщества.
Разумеется, нарастало беспокойство научной общественности. В Министерство Госконтроля СССР поступило обращение от ведущих зоологов страны – профессоров Формозова, Смирнова, Огнева, Никольского и Дементьева с просьбой созвать специальное совещание по вопросу о заповедниках. Просьба ученых была услышана и 28 декабря 1950 года совещание состоялось. В нем, помимо пятерых заявителей, приняли участие профессора Н.Е. Кабанов, П.А. Мантейфель, А.А. Роде, а также и приглашенные Меркуловым – министр лесного хозяйства СССР Бовин, замминистра заготовок Потапов, начальник Главного управления по заповедникам Малиновский, известный сторонник Лысенко академик Опарин. Доводы защитников заповедного дела Меркуловым были отвергнуты. В начале января в защиту заповедников (от имени Президиума АН СССР) выступает президент Академии Сергей Иванович Вавилов. И вновь доводы Академии наук также не приняты во внимание. Как, впрочем, и не были приняты в ходе согласования проекта правительственного постановления позиции Советов Министров Украины, Белоруссии и Азербайджана, исполкомов Приморского края, Калининской, Камчатской, Свердловской областей и ряда других регионов, решительно возражавших против ликвидации конкретных заповедников. А Макаров 20 декабря, через голову своего начальника Малиновского, отправляет в Министерство госконтроля докладную записку с просьбой сохранить несколько заповедников, имеющие особое значение. Но и этот «крик отчаяния» ничего не изменил. Немного преуспела в этой части профессор Вера Александровна Варсанофьева – известный геолог и вице-президент МОИП: благодаря её настойчивости удалось сохранить в списке оставляемых заповедников Печоро‑Илычский и Сихотэ‑Алинский, первоначально намеченные к полной ликвидации.
Возможно, что вот так, штучно, удалось бы спасти ещё какие-нибудь заповедники. Но первым, кто препятствовал этому был никто иной, как сам начальник Главного управления по заповедникам Малиновский. Так, директор Печоро-Илычского заповедника Шубин (герой войны, фронтовик-разведчик, знаменитый и как деятель заповедной системы) был вызван в Сыктывкар к зампреду Совета Министров Коми АССР, который ему сообщает: заповедник планируется к масштабному сокращению, но правительство автономной республики категорически возражает. Шубин прямо из его кабинета связался с Малиновским: СовМин Коми их поддерживает, но надо предпринять ещё какие-то согласованные действия. «Спите спокойно, — отвечал Малиновский, — ничего делать не надо, с Вашим заповедником всё будет в порядке». А потом пришло известие о чудовищном урезании территории. Точно такая же история произошла с легендарным сотрудником Лапландского заповедника Олегом Измайловичем Семёновым-Тян-Шанским. Мурманский исполком был решительно не согласен с ликвидацией Лапландского заповедника, но Малиновский сообщил, что этот заповедник будет сохранен, поэтому ничего предпринимать не надо. А заповедник был ликвидирован.
Замечу, что в последующем, в публичных выступлениях Малиновский подчёркивал, что «Необходимость проведенной реорганизации вытекала из нового положения в биологической науке, из задач, направленных к преобразованию природы», а также с гордостью заявлял, что «передал в хозяйственное пользование 10 млн. га ценных лесов» из состава заповедников.
Добавлю, что в октябре 1951 года (т.е. уже после выхода правительственного постановления «О заповедниках») АН СССР (уже от имени нового своего президента Несмеянова) предложило СовМину скорректировать это постановление, сохранив Алтайский, Судзухинский, Лапландский и Кроноцкий заповедники (и пожертвовав тремя другими). Малиновский выступил против этого предложения, тем самым его «торпедировав».
В мае 1951 г. подготовленный Меркуловым пакет документов по «работе заповедников» передан в секретариат Сталина. 25 июля Сталиным подписано распоряжение Совмина СССР: «Поручить комиссии в составе тов. Меркулов (председатель)… разобрать материалы Госконтроля по каждому заповеднику и представить проект Постановления Совета Министров о передаче земель и лесов… для использования государственными органами и колхозами с тем, чтобы территорию всех оставшихся заповедников свести не более, чем к 1,5 млн. гектаров». 15 августа 1951 г. комиссия проинформировала СовМин СССР и лично тов. Сталина, что порученная работа выполнена.
Замечу, что из всех главных могильщиков отечественных заповедников, именно Меркулову не удалось дожить до спокойной старости. Два года спустя он был арестован, осужден и расстрелян по делу Берии (и в дальнейшем – не реабилитирован).
А тогда, 29 августа 1951 года председатель Совета Министров СССР Сталин подписывает эпохальное постановление «О заповедниках» (https://docs.cntd.ru/document/564289622). В преамбуле этого, достаточно объёмного, документа, сказано:
- «в ряде районов страны необоснованно разрослась сеть заповедников»;
- «большинство государственных заповедников работает неудовлетворительно и не выполняет возложенных на них задач. Многие заповедники не имеют научной и культурной ценности и являются излишними»;
- «Площади ряда заповедников (Сихотэ-Алинский, Бадхызский, Баргузинский, Печоро-Илычский, Кавказский и другие) чрезмерно велики, в результате чего имеющиеся в них леса, полезные ископаемые, сельскохозяйственные и водные угодья надлежащим образом не используются»;
- и так далее, и в таком же духе…
А далее шла соответствующая контексту преамбулы и постановляющая часть…
Вот таким образом в Советском Союзе:
- были ликвидированы 88 государственных заповедников из 128 имеющихся;
- в т.ч. в Российской Федерации полностью закрыты 26 (из 47) заповедников;
- территории подавляющего большинства остальных резко сокращены;
- общая площадь заповедников в Российской Федерации уменьшена в 15 (!) раз.
Всё это нанесло непоправимый ущерб делу территориальной охраны природы.
Причём целый ряд ценнейших в экологическом отношении заповедных территорий оказались полностью утрачены: они так и не были восстановлены в статусе за последующие 75 лет. В их числе:
Сихотэ-Алинский заповедник. Во многом благодаря именно его созданию удалось сохранить амурского тигра. К августу 1951 он – самый крупный заповедник в стране (1,8 млн. га). Сокращен до 100 тыс. га. Площадь на сегодняшний день – 400 тыс. га. Почувствуйте разницу!
Саянский заповедник. На момент ликвидации – один из крупнейших заповедников страны (1,22 млн. га). Ликвидирован, так и не восстановлен. Лишь на небольшом участке его бывшей территории в 1971 году создан федеральный заказник «Тофаларский» площадью всего лишь 133 тыс. га.
Заповедники в Московской области. Они были созданы в 1945 г. В 1951-м 4 из 5 заповедников закрыты. Восстановить их так и не удалось. Этот грустный перечень можно продолжать и продолжать…
На 1 января 1952 г. в РСФСР площадь уцелевших заповедников составила 802 500 га (около 7% % прежней площади). Ранее же 47 заповедников занимали около 12 млн. га. Не менее впечатляют и масштабы урезания площадей уцелевших заповедников. Так, Сихотэ-Алинский был сокращен на 94 %; Печоро-Илычский – на 93 %; Кавказский – на 69 %; Баргузинский – на 92 %. Теперь самым большим оказался Дарвинский заповедник – 170 000 га и то с учётом акватории Рыбинского водохранилища.
Исторический казус: весной 1951 года была подписана к печати и увидела свет (как раз к разгрому заповедной системы) уникальная, по полноте не имевшее ранее аналогов в стране, двухтомная монография – «Заповедники СССР» (быстро ставшее библиографической редкостью). Именно тогда в профессиональной среде это издание было названо «литературный памятник над могилой описанных в нём заповедников».
А вот оценка тех событий видным деятелем, профессионалом и подвижником заповедного дела А.П. Протопоповым: «В научных и общественных кругах такое сокращение и территории, и количества заповедников рассматривается как катастрофа заповедного дела и полное разрушение географического принципа размещения заповедников по природным зонам».
Говоря о последствиях I-го разгрома заповедной системы в стране нельзя не отметить, что принятое постановление создало прецедент демонстративно — пренебрежительного и утилитарного отношения к идее заповедного дела со стороны государства, имевший самое губительное продолжение и в дальнейшие годы. Во многом это и определило 6 лет спустя преобразование ряда заповедников страны в так называемые заповедно-охотничьи хозяйства – ещё одно нелепое решение, в том числе достаточно пагубно отразившееся на дальнейшей судьбе Крымского заповедника.
И, смею предположить: не было бы 1-го разгрома заповедной системы в 1951 году – не случилось бы и 2-го, 10 лет спустя. Тогда в СССР по инициативе руководителя страны Хрущева вновь трансформирована система заповедников. В том числе в РСФСР были полностью закрыты 5 заповедников, территории ещё 2-х существенно сокращены.
Ещё одним катастрофическим последствием стало разрушение сложившейся системы управления в сфере заповедного дела.
В соответствии с изданным в 1951 году постановлением были ликвидированы и специализированные государственные органы по управлению заповедниками в союзных республиках, в том числе – Главное управление по заповедникам при Совете Министров РСФСР, что явилось системным ударом по развитию заповедного дела и определило многие его проблемы на все последующие десятилетия, в т.ч. в современной России. Именно с тех пор в России отсутствует самостоятельная структура, призванная осуществлять государственное управление системой ООПТ, способная решать весь круг организационных, финансовых, кадровых и природоохранных вопросов, обладающая всей полнотой полномочий и отвечающая за конечный результат. И лишний раз в стране стараются не вспоминать, что так было не всегда.
Однако упомянутым постановлением был создан новый всесоюзный орган – Главное управление по заповедникам при Совмине СССР.
Возглавил его, совершив карьерный взлёт, всё тот же Малиновский. Но этот новый всесоюзный орган продемонстрировал полную управленческую несостоятельность. В историографии заповедного дела он (помимо борьбы с собственными сотрудниками и демонстративному противостоянию научной общественности) известен двумя деяниями: во-первых, ценным указанием директорам заповедников о придании грифа секретности материалам «Летописи природы»; во-вторых – изданием нового Положения о государственных заповедниках СССР, утвержденного не правительственным актом (как это было раньше и как будет во все последующие времена), а лично начальником Главка (причем оно нигде и не публиковалось, а лишь рассылалось строго по списку). И эта управленческая беспомощность была закономерна, поскольку новый Главк утратил и концептуальную составляющую, и профессиональную команду.
На момент ликвидации российского Главка ядро его команды было представлена опытными, высококвалифицированными и мотивированными работниками. Помимо Макарова, это – начальник ключевого, научного отдела Алексей Васильевич Михеев (в дальнейшем – знаменитый орнитолог и педагог, профессор и завкафедрой зоологии МГПИ). Это – Андрей Александрович Насимович (в дальнейшем – доктор наук, видный биогеограф, эколог и териолог). Это – Пётр Борисович Юргенсон (в дальнейшем – доктор наук, профессор, крупный специалист в области охотоведения). Это – Сергей Михайлович Преображенский (географ и фенолог, разработчик методических материалов по ведению Летописи природы). Макаров и Михеев перейти в новую структуру под начало Малиновского отказались. Остальные опрометчиво согласились. Однако кадровая политика в союзном Главке стала иллюстрацией к известной фразе из романа Стругацких – «Умные нам не надобны. Надобны верные».
В 1952 году комиссия Госконтроля СССР снова проверяла Главк. В её адрес (и через голову начальства) Насимович, Юргенсон и Преображенский подали заявление об ошибочности сокращения сети заповедников. Для заповедного дела это окончилось ничем, зато начались гонения. Преображенского срочно отправили на пенсию. На докторскую диссертацию Насимовича был получен от Малиновского разгромный отзыв (на Диссертационный совет Института географии АН СССР он не подействовал – защита поддержана единогласно). Вскоре Насимович был уволен из Главка по сокращению штатов. Недолго в Главке задержался и Юргенсон.
Н
икчемность возглавляемой Малиновским структуры скоро стала очевидной и для Правительства. Просуществовав всего 2,5 года, в декабре 1953 он преобразован в Главное управление по заповедникам и охотничьему хозяйству Минсельхоза СССР (так сокращённая до предела заповедная система утратила последний самостоятельный орган управления). В марте же 1955 вновь понижение статуса – теперь это уже Управление в составе Главного управления лесного хозяйства и полезащитного лесоразведения Минсельхоза. В августе того же года 16 заповедников Минсельхоза переданы в Главохоту РФСР – начался долгий период многоведомственности, также оставивший негативный след в истории заповедного дела, в т.ч. определив проблемные стороны в становлении российских национальных парков.
Разгром системы заповедников 1951 года является крупнейшим поражением дела охраны дикой природы в нашей стране с начала ХХ века. Но было бы упрощенным и близоруким рассматривать его исключительно как гримасу истории, как очередное злодеяние Сталина и его аппарата, совершённое на фоне атмосферы, сложившейся в стране в конце 40-х годов.
Полагаю, что прошедшие 75 лет предоставили нам возможность вынести из этого и последующих событий ряд уроков на будущее, а именно:
Урок первый. Идеи и принципы заповедного дела должны быть относительно понятны широким слоям общества, а не одному лишь узкому кругу специалистов. А расчёт только на одни принятые (пусть и с таким трудом) директивные решения иллюзорен – их всегда могут отменить. При очевидном же отсутствии такого понимания со стороны общества необходима системная, целенаправленная и продуманная политика в сфере природоохранного просвещения и пропаганды заповедного дела.
Кстати, на этот момент в своём письме, адресованном ленинскому правительству, летом 1918 года, указывал классик отечественного заповедного дела, профессор Григорий Александрович Кожевников: «То, что чуждо народу, никогда не будет иметь настоящего успеха». Увы, в последующие годы и десятилетия как раз последователи Кожевникова ни коим образом этому завету не вняли.
И это при том, что такое положение дел вокруг заповедной системы было достаточно очевидно.
Вот строки 85-летней давности из письма президента Академии наук СССР Владимира Леонтьевича Комарова в адрес заместителя председателя Совнаркома СССР Булганина:
«Наши заповедники проходят трудный путь при недостаточном понимании или полной недооценке их пользы для страны и поэтому нуждаются в заботливой опеке и поддержке».
И лишь в начале 90-х годов в профессиональные круги пришло понимание жизненной необходимости развития просветительской деятельности на базе заповедников и нацпарков (что нашло отражение и в законодательной базе). К сожалению, эффективность и результативность этой деятельности в масштабах страны пока оставляет желать лучшего.
Следующий урок (во многом увязанный с предыдущим): без широкой поддержки, как со стороны государственных институтов, так и общества в целом, заповедная система никогда не будет устойчива и не при каких обстоятельствах не сможет эффективно выполнять возложенные на неё задачи. И такая поддержка не придёт сама по себе: её надо формировать, за неё надо бороться.
31 год назад, видный ученый и деятель охраны природы, член-корреспондент РАН, председатель Комиссии РАН по заповедному делу Вадим Николаевич Тихомиров отметил: «Все беды заповедной системы в России в конечном счете проистекают из одного очевидного и неоспоримого факта: никогда ни один режим, ни одно правительство, ни один глава государства не были в состоянии правильно оценить значимость природоохранных проблем и уделить им должное внимание».
Но, ведь с другой стороны, на протяжении десятилетий лидеры и подвижники заповедного дела не стремились целенаправленно просвещать в этой области самих представителей руководства страны и национальной элиты в целом. А ведь те же министр Бовин, и «враг народа» Меркулов, продавливая в 1951 году разгром системы заповедников, делали это не из вредительских помыслов, равно как и не ради личного обогащения, а исходили из своего понимания интересов государства в сфере природопользования.
До недавнего времени профессиональное природоохранное сообщество и не пыталось должным образом, используя все возможности, поведать первым лицам страны о нашей заповедной системе и её планетарной значимости и, что особо важно – показать её им непосредственно. Значимость такой практики на протяжении десятилетий хорошо осознавали и реализовывали её на деле в системе национальных парков США. И не только – это понимали и внедряли и во многих иных, успешных в сфере территориальной охраны природы стран. У нас же долгие годы даже редчайшие визиты видных политических деятелей в заповедники не имели никаких позитивных последствий, причём в силу того, что никто и не пытался использовать эту уникальную возможность в интересах заповедного дела. Так было и с визитом Н.С. Хрущева в 1960 году в Астраханский заповедник (т.е. за год до 2-го разгрома заповедников СССР), и с визитом Б.Н. Ельцина в Кроноцкий заповедник в 1990 году. В России же эта ситуация стала кардинально меняться лишь с 2010 года, когда начала складываться практика посещения руководителями страны федеральных ООПТ. Позитивные результаты мы увидели и после посещения Кроноцкого заповедника председателем Правительства РФ (им тогда был В.В. Путин), и после посещения два года спустя того же заповедника Д.А. Медведевым: но данные визиты сопровождались постановкой перед этими лицами актуальных вопросов заповедного дела. Крайне важно, чтобы руководители государства (и представители национальной элиты в целом) имели возможность личного ознакомления с заповедными территориями: это работает на устойчивость и развитие системы ООПТ.
И ещё один урок:
Управление же федеральной системой ООПТ в нашей стране осуществляется неэффективно уже на протяжении 75 лет в силу ошибочно избранной управленческой модели. Яркие успехи здесь, конечно, были – не было должной эффективности в целом: не достигло её ни одно из многочисленных ведомств, в разные годы бравших на себя миссию управления этой сферой. Без перехода же на современную модель управления, апробированную в мире за последнее столетие, не удастся обеспечить выполнение задач, возложенных на заповедную систему, в перспективе же есть риск её нарастающей деградации и даже потери. В то же время в данном вопросе (что история заповедного дела отчётливо демонстрирует) статус и наименование управляющей госструктуры вовсе не является залогом успеха. Статус Главного управления по заповедникам при Совете Министров СССР был идеален, а его название – безупречно.
Но крах этого органа был определен в первую очередь отсутствием надлежащего кадрового состава.
Поскольку эффективность деятельности государственного органа, управляющего федеральной системой ООПТ, немыслима в отсутствии среди его руководителей и ключевых сотрудников высококвалифицированных профильных специалистов, причём обладающих ещё и способностью искренне переживать за заповедное дело, природоохранной эмпатией (как я это называю).
Наконец, ещё такой урок: опора на научно-экспертное сообщество – необходимая составляющая успеха развития заповедного дела. И всё, что происходило после трагедии 1951 года, это наглядно демонстрирует. Уже в марте 1952 года, по инициативе академика Владимира Николаевича Сукачёва была создана Комиссии по заповедникам при Президиуме АН СССР, объединившей целую плеяду видных ученых и ключевых специалистов в сфере заповедного дела (вот лишь некоторые из них). И это – в самый тяжелый момент: система заповедников разрушена, десятилетия созидательного труда подвижников пошли прахом, к руководству остатками этой системы пришли люди, не способные понять идею заповедного дела и демонстрирующие пренебрежение к ней. Цель этой инициативы была лаконично сформулирована профессором Формозовым: «Необходимо восстановить дискредитированное заповедное дело, восстановить прежнюю сеть заповедников». И созданная на общественных началах Комиссия, опираясь на авторитет своих участников, невзирая на позицию части чиновничества, шаг за шагом, продвигала эту идею в жизнь, обеспечив в итоге возрождение заповедного дела в стране.
Усвоить уроки и сделать выводы из трагических событий 75-летней давности жизненно необходимо сделать каждому, кто профессионально связал свою жизнь с заповедным делом – дабы не быть похожим на тех, в чей адрес была направлена вошедшая в историю реплика Талейрана – «Они ничего не забыли и ничему не научились!».